Отсроченная любовь: Неаполь Густава Герлинга-Грудзиньского
DOI:
https://doi.org/10.31168/Ключевые слова:
дневник, документ, вымысел, адаптация, пространство-посредник, пространство-двойникАннотация
В статье анализируется место, которое занимал Неаполь в творчестве крупнейшего польского писателя-эмигранта ХХ в. Густава Герлинга-Грудзиньского (1919–2000). Герлинг провел в этом городе почти полстолетия (1955–2000 гг.), и его проза отразила сложный путь от внутреннего противостояния к приятию Неаполя. Материалом для анализа послужил прежде всего публиковавшийся в 1971–2000 гг. дневник писателя («Дневник, писавшийся ночью»). В статье также рассмотрены значимые для понимания формирования мировоззрения и мироощущения Герлинга биографические факты (ГУЛАГ, армия Андерса, эмиграция). Дневник Герлинга, включающий эссе и рассказы, является поразительным примером взаимопроникновения документального и художественного, поступательного и ретроспективного, опытом создания единого референтного поля, всегда незаконченного и открытого для самого автора. Ментальность неаполитанцев оказалась созвучна вектору художественной рефлексии писателя, а структура Неаполя (города, открытого подземному миру и сообщающегося с ним; города-лабиринта; города, стоящего у подножия вулкана) — близка нарративной стратегии Герлинга. Неаполь (повседневные наблюдения, архитектура, живопись, скульптура, городские хроники, легенды, слухи и пр.) являлся для него прежде всего источником вдохновения и рефлексии — основой, на которой Герлинг, манипулируя границей между вымыслом и документальностью, создавал рассказы-притчи о человеческих страстях и судьбах, а также исторические рассказы-параболы. Обращение к прошлому Неаполя было для писателя-эмигранта и способом адаптации. С точки зрения художественно-психологических механизмов обживания чужого пространства наиболее значимыми в диалоге с городом представляются две функции. Неаполь играл для Герлинга роль пространства-посредника, которое позволяло пережить в тексте невозможное (встречу с умершей женой) или замалчиваемое (еврейское происхождение), а также пространства-двойника, которое утешало и примиряло с собственной драматической судьбой, представавшей не исключением.
